Илюхин Лев Владимирович

ЛЁВОЧКА, милый, с Рождеством! Божьей благодати. Хочу подарить тебе святочный светлый рассказ.

Рождественское чудо. Святочный рассказ
автор: Мария Городова

Из всех чудес на свете, самое удивительное и неразгаданное – это чудо зарождения любви. Случается иногда, что это загадочное явление происходит прямо на наших глазах. Но даже и тогда, когда нам посчастливится стать очевидцами такого чуда преображения сердца человеческого, мы только и можем, что повторить евангельское «тайна сия велика есть».

Мне едва исполнилось шесть лет, когда я стал свидетелем и даже невольным участником такого чуда. Был я тогда воспитанником детского дома в небольшом районном городишке в самом центре России, родителей своих никогда не видел, и были у меня в то время, насколько я помню, две заветные мечты, причем одна исключала другую. Первая – жить в своем доме с мамой и папой, а вторая – мечта о дальних путешествиях. Последнюю осуществить было легче: для этого надо было просто убежать – сначала на попутке или рейсовом автобусе до ближайшей станции, а потом на поезде – и все, весь мир с его тайнами и приключениями был у твоих ног, а там, глядишь, и дом с настоящими мамой и папой как-нибудь да и нашелся. В одиночку бежать я боялся, но вот однажды, в самом начале памятного 1992 года, мне повезло: зайдя в туалет курнуть – а я уже тихонько покуривал, чем очень гордился, – я услышал, как двое ребят постарше – девятилетний Санька Чушманок и одиннадцатилетний Серый договаривались рвануть на юг, к морю. Зачем и почему именно в этот морозный день они решили бежать из нашего, в сущности неплохого детского дома, уже и не вспомню – видно, нашлись на то причины, но парни они были бывалые, поэтому я сразу смекнул, что это мой шанс. Помню, Чушманок был против того, чтобы брать меня, недоношенного, с собой, он даже отвесил мне подзатыльник – чтоб не лез в чужие дела, но Серый веско произнес: «Не боись, Санек, нам такой мелкий и сгодится!», – и уже через час мы, скрючившись, тряслись в рейсовом автобусе, забитом в честь праздника под завязку. Я тогда, оправдывая свою детдомовскую кличку, действительно, выглядел младше своих шести лет, был физически слабеньким, и только с годами занятия спортом сделали меня крепче, выправили осанку и развернули плечи. В автобусе, от духоты и тряски меня разморило, и пока Серый и Чушманок о чем-то загадочно шептались, я сладко грезил о неведомых странах и своем доме, и лишь иногда Серый, явно взявший меня под свое покровительство, прерывал мои мечтания, одобрительно толкая в бок и повторяя: «Ничего, что недоношенный, нам такой и пригодится!» Вообщем, в тот день мне крупно везло, и через два с половиной часа вся наша честная компания, оказалась на станции с чудесным названием «Грязи».
Когда мы, вольные, как птицы, вместе с толпой вывалились на промерзшую остановку, а потом вкатились в итак уже переполненный зал ожидания, Серый, мгновенно оценив обстановку, и, по-видимому, не оставив своего благоволения ко мне, сразу же посоветовал: «Жмись вон к тем, семейным, будто ты с ними – тогда менты не пропалят». «Будешь на шухере, – добавил он, – а мы с Саньком – на разведку», – и оставив меня рядом с каким-то шумным семейством, незаметно отчалил. Дело было к вечеру, устав наблюдать, как Серый с Санькой Чушманком независимо лавируют между рядами разморенных пассажиров, я и не заметил, как задремал. Очнулся я от того, что почувствовал какое-то необычное оживление. Открыв глаза, я увидел, как в противоположном конце зала, привлекая к себе всеобщее внимание, бежал Чушманок. За ним гнался какой-то верзила в распахнутой дубленке, а следом, чуть поотстав, создавая суматоху и что-то выкрикивая, еще несколько человек. На глазах у еще не опомнившейся публики, верткий Чушманок юркнул в дверь главного входа, откуда, как назло, навстречу его преследователям, уже ломилась новая порция промерзших пассажиров, вывалившихся из только что подъехавшего автобуса, и столкновение этих двух потоков не просто тормознуло невезучих преследователей Чушманка, но и создало невыразимую сумятицу. Вся эта куча мала кричала и ругалась, вовлекая в свою орбиту все новых и новых участников, от этого яркого зрелища было не оторваться, но тут кто-то толкнул меня, и, обернувшись, я увидел Серого, который, как будто не узнавая меня, прошмыгнул мимо, незаметно сунув мне прямо в руки какую-то папку и портмоне, и так же, не глядя на меня и продолжая движение, процедил: «Сныкай! Не дождешься нас – урою!» Сказал и растаял в малоприметной двери бокового выхода.
Казалось, никто кроме меня этот маневр не заметил, и только толстый малый из семьи, к которой я так старательно тулился, пытаясь изобразить, что я с ними, как-то очень уж подозрительно косился на меня. Похоже, этот жирдяй уже почти решился подойти к матери, чтобы заложить меня, но тут, на мое счастье, динамики громкоговорителя стали изрыгать из себя что-то невнятное, и вся живая бурлящая масса зала ожидания мгновенно замерла, пытаясь разобрать в этих хрипах и стонах, что же теперь ее ждет. А я, движимый не столько пониманием, что же произошло, сколько каким-то звериным чутьем, которое так рано появляется у всех детдомовских детей, тихонько смылся: надо было срочно найти себе убежище, где бы я мог спокойно дождаться своих горе-товарищей.

Вряд ли бы кто из наших, детдомовских, осмелился ослушаться Серого, хоть и скрывшегося в неизвестном направлении, поэтому я решил далеко не уходить. На счастье, укрытие нашлось быстро – недалеко от кухни я обнаружил закуток, нишу у батареи, где среди тряпок, ведер и швабр можно было отлично устроиться, и если бы не запахи, так настойчиво несущиеся из кухни, все было бы чудесно. Несмотря на голод, я опять задремал, причем, помню, что папку и портмоне я прижимал к самому сердцу. Сквозь дремоту я слышал, как на кухню прошествовал мент, как он рассказывал смеющимся поварихам, что у какого-то москвича-бизнесмена шпана тиснула документы и деньги. Помню, как он заверил всех, что деваться этим выродкам некуда – ни машин, ни поездов теперь до утра не будет, а на таком морозе не погуляешь, да тут еще этот бизнесмен такой фокус придумал, настоящий маскарад, так что не уйдут – все это я слышал, но сладкая дрема обволакивала меня, притупляя чувство опасности. Потом они все громко чему-то смеялись, а потом ушли, унося с собой дивный запах мандаринов и чего-то еще съестного.
Сколько я дремал, я и сам не знаю, но разбудило меня дикое чувство голода. Осмотревшись, я решил, что пора – дружки мои, наверное, давно уже ждали меня и могли, чего доброго, решить, что я, шкура, их предал. Запихнув папку и портмоне поглубже, за батарею, я вышел из своего укрытия. Зал, еще недавно переполненный, был почти пуст – три мужика, резавшиеся в карты, какой-то спящий бомж, нахально раскинувший свои ножищи чуть ли не на пол зала, и девушка, скромно примостившаяся за столиком недалеко от уже закрытого буфета. Дружков не было. Поразмыслив, я решил, что спокойней будет присесть к девушке.

Пушистые ресницы, ямочки на щеках, тонкие, изящные руки – я и сейчас не смогу описать, какой мама была в молодости красавицей, а тогда я такую вообще видел впервые. Поймав мой осоловелый взгляд, девушка смутилась и пододвинула ко мне бутерброд с сыром, давно уже лежавший рядом со стаканом остывшего чая – красавице, похоже, было не до еды. Несмотря на мое восхищение прекрасным, бутерброд был уничтожен в мгновение ока – думаю, я проглотил его не разжевывая. Тогда моя новая покровительница, грустно вздохнув, вытащила из сумки новый, но и его ждала та же участь. Тут уж девушка наконец-таки отвлеклась от своих горьких дум, посмотрела на меня повнимательней, и, нырнув в сумку, стала доставать оттуда невиданные для начала 90-х яства – банку шпрот, палку колбасы, кусок сыра, сгущенку… Но прежде чем начинать открывать и нарезать все это богатство, она вытащила из сумки носовой платок и тщательно вытерла им замызганный столик. Бомжара, почуяв добычу, зашевелился и как будто даже стал бессовестно придвигаться к нам все ближе и ближе. Тем временем, девушка извлекла из недр своей чудесной сумки белую с голубой каймой скатерть, потом маленькую нейлоновую елочку, и, наконец, красивую картинку: «Иконка! – пояснила она, – Бабушке везу, в подарок! Да вот, на автобус опоздала, теперь только утром…».

Под мое одобрительное чавканье, Нина, так звали девушку, поведала мне, что она учится на втором курсе Гнесинки, по классу фортепиано, что заболела ее бабушка, у которой она одна, что теперь надо будет брать академку, что заниматься она сможет и дома, но ей жалко, очень жалко расставаться с однокурсниками. Тут Нина начала всхлипывать, ее стройное повествование утратило свою стройность, и я с трудом мог разобрать что-то про какого-то там Мишу, который так и не пришел ее проводить, из-за чего, собственно, она и опоздала… Когда Нина плакала, она становилась еще прекрасней. Но не успел я осмыслить происходящее, как бомжара, наглец, придвинувшийся к нам уже почти вплотную, жестом короля в изгнании, сбросил с себя свой вонючий салоп, отшвырнув его в другой конец зала. Миг – и он уже сидел за нашим столиком и нес какую-то околесицу про то, что такие прекрасные девушки никогда не должны плакать, что сам он бизнесмен из Москвы, приехавший сюда ради выгодной сделки, что этот маскарад он затеял для того, чтобы…

Иногда я делаю что-то быстрее, чем соображаю. Сердце опережает мозг. Это был тот случай. Я летел к своему убежищу так быстро, как никогда потом. Если твое сердце отягощено грехом и злобой, ты ползешь подобно змее. Когда оно открывается любви, ты и летишь, окрыленный ею. Через три минуты папка с документами и портмоне – мой скромный дар в эту волшебную Рождественскую ночь – уже лежали под рукой у «бомжары», но он, похоже, ничего и не замечал, кроме огромных, по-детски удивленно распахнутых глаз Нины, в которых высыхала последняя слеза.

Левка, братишка родной, не знаю как поздравить тебя с Новым годом, годом, который ты не проживешь...и есть ли для тебя теперь года и время,..я хочу, так хочу сказать тебе - я тебя люблю всем сердцем! я так хочу увидиться с тобой, когда умру - это мое самое большое желание, умерев, узнать, что ты есть, обнять тебя, смотреть в твои глаза, поговорить, или хотя бы точно знать, что ты есть и что тебе не больно и не страшно там! не будет вечною наша разлука! я верю в это, а по-другому - стоит ли жить? Лева, братик мой, тоскую о тебе и плачу

Светочка, дорогая, наконец-то научилась писать в интернете. У меня 23 октября 2 года, как не стало Миши. Такие молодые. красивые, умные, добрые. и... Почему? Может быть, Миша и Лёва подружатся? Так плохо, как и раньше не было.

Для Лёвы

.....Все тут есть.Только все это вовсе не то,
Потому что он был, а теперь его нет!
Раньше как говорили друг другу мы с ним?
Говорили: "Споем", "Посидим", "Позвоним",
Говорили: "Скажи", говорили "Прочти",
Говорили: "Зайди ко мне завтра к пяти".
А теперь надо привыкать к слову: "Он был".
Привыкать говорить про него: "Говорил",
Говорил, приходил, помогал, выручал,
Чтобы я не грустил - долго жить обещал,
Еще в памяти все твои живы черты,
А уже не могу я сказать тебе "ты".
Говорят, раз ты умер - таков уж закон, -
Вместо "ты" про тебя говорить надо: "он",
Вместо слов, что есть друг у меня, надо: "был".
Так ли это? Не знаю. По-моему - НЕТ!
Свет погасшей звезды еще тысячу лет
К нам доходит. А что ей, звезде, до людей?
Ты добрей был ее, и теплей, и светлей,
Да и срок невелик - тыщу лет нам не жить,
На наш век тебя хватит - нам по дружбе светить!

Левка, вот уже два года как мы живем без тебя... и ты прости меня за это, за то, что я живу и дышу и мое сердце, которому так больно, не разорвалось от боли... ты уходишь все дальше... а я остаюсь здесь выполнять то, что должна...мне плохо без тебя и в моей жизни уже нет радости, той полной, которую я могла б разделить с тобой... твоя сестренка Света... люблю тебя всегда.

Светлая память, Левушке. Соболезнования родным и близким.
Светочка, держитесь, мы с вами!

скоро как полгода тебя нет с нами любимый мой сынок Сергей. Невыносимо больно осозновать,что мы приедим в питер , а ты нас не встретишь, не спросишь как дела,мам. Я все время смотрю на небо и жду весточку или знак от тебя. Люблю тебя сынок и всегда ты рядом со мной твоя мама

я думаю о тебе... зачем жить...

Мы так давно не виделись уже - мы ведь никогда настолько не расставались - мне больно, что надежда уходит - надежда на то, что все это дурной сон - и встает перед глазами страшная правда, что тебя нет здесь, что ты не придешь ко мне никогда...Левик, радость моя, неужели мало мы любили тебя, что ты ушел от нас так рано...вспоминаю наше детство, сколько радости там осталось...вернутся бы туда и остаться навсегда в том мире, где ты с нами... Левка, без тебя мы просто осиротели - я, мамка и папка...

Даруй, Господи, Левушке вечный покой и пусть вечный Свет его озаряет!
На форуме читаю сообщения твоей сестрёнки, Светочки, реву взахлеб, похоронила я своего любимого Вовочку 85 дней назад...то что пишет твоя сестренка эхом отдается в моей душе...будто я пишу это...Светочка, родная... слов нет...а душа моя обнимает вашу и плачет с вами...

Лева, я скучаю очень-очень... какая-то часть меня еще не знает, что ты умер... какая-то часть не верит в это...почему? вот вопрос, который будет со мной всегда...

вечная память

Очень соболезную...

Искренне соболезную родным, читала записи сестры и плакала.Света, держитесь,он все видит

Светлая память,Левушка.
Царствие небесное.

Лева, у тебя замечательная сестра... Можешь быть за нее спокойный...
Спи спокойно! Вечная память!

скоро год как тебя нет рядом. почему мы живем дальше... пусто вокруг...люблю и тоскую, брат. прости меня

соболезную!
ПУСТЬ ЗЕМЛЯ БУДЕТ ПУХОМ!!!

Два сердца, что сияют в Мирозданьи
Не человек соединяет,
Только лишь Господь.
И не на жизнь одну...

Левка, ты все знаешь - в больнице мы с Улей лежали. Ей получше немного. О тебе там много думала, написала два стихотворения, хотелось бы чтоб ты как-то дал о себе знать, уже много времени прошло, понимаешь... если чем обидела, прости

Приходи, поговорим.

Приходи, поговорим

Братик мой родной

Я тебя сегодня жду

И каждый день такой

Приходи, поговорим

Чтож ты не идещь?

Или ты там у себя

Тоже меня ждешь?

Приходи, поговорим

Тем у нас полно

Как же голос твой родной

не слышала давно

Приходи, поговорим

Ну, хотя б во сне

Брат, скажи:"Ну, почему

Ты не снишься мне?"

Приходи, поговорим

Или я приду - Жди меня

Втречай меня,

И я тебя найду

Время мчится вперед,
Ничего не вернуть.
И приходит черед,
И кончается путь.
Не дает Смерть взаймы.
Мольб не слышит она.
Чашу приняли мы.
Нужно выпить до дна...

Молились родители часто в любви:
"Семью нашу, Господи, благослови!
Дай, Боже, чтоб каждый из наших детей
Тебе послужил всею жизнью своей."
Тихонько спустился Учитель Христос,
Задал Он родителям чудный вопрос:
Чтоб отрок ваш был непричастен греху,
Отдайте его Мне служить наверху.
Особо один получил благодать, -
Хотел бы Я первенца в небо забрать.
Сердца встрепенулись, жаль сына до слёз.
Пришёл неожиданно с неба вопрос.
Но всё же решились, согласье дано:
"Бери его, Боже, он Твой всё равно!
Ты дал ему жизнь, щедро благословил,
Для службы Тебе не жалеет он сил.
Так рано служить удостоился он.
Возьми же его на небесный Твой трон!"

Светлая память,Ангелочек!
Царствие небесное.

Светлая память,Левушка.
Царствие небесное.

мамин день рождения без тебя

Пусть земля тебе будет пухом,Левушка.

Всемогущий Боже, источник всякого милосердия и утешитель: мы молим Тебя, будь милостив к скорбящим, чтобы они, возложив всю свою печаль на Тебя, познали утешение в Твоей любви; во имя Сына Твоего, Иисуса Христа, Господа нашего. Аминь.

Ты в сердце моем никогда не умрешь, Левка, как хочется вернутся в то время, где ты был рядом... Братик мой, я плачу о тебе, неужели де ты родился, чтобы уйти так рано...ну, почему ты уехал, почему не дал нам ни одного шанса спасти тебя...я ведь говорила тебе :"Лева, будь осторожнее, как я буду жить, если с тобой что-то случится" и вот теперь я знаю ответ, я живу ...я живу без тебя...но лучше б никогда было не родится мне...с тобою ушло все, всякая радость жизни не полноценна, потому что ты не разделишь ее со мною, я не могу поговорить с тобою как раньше, теперь только мои монологи, услышь меня братик, обними меня как раньше, вернись, я не могу жить без тебя.

спасибо за все, брат

встреть меня первый, когда придет мое время

Страшно и больно когда умирают молодые.......Вечная память....

Не стой у могилы моей, не грусти,
Меня ведь здесь нет, я не сплю, ты прости.
Отныне я ветер, сорвавшийся с неба,
Ночное мерцание первого снега,
Луч солнца резвящийся в спелом зерне,
Я – теплые капли дождя на стекле.
Откроешь глаза в предрассветной тиши
Я в ворохе птиц, их спугнуть не спиши.
Вспорхну вместе с ними, меня не ищи,
Я – грустные звезды что светят в ночи.
Не стой у могилы моей по утру
Не плачь надо мной: я не умер - живу