Ольшанский Дмитрий Николаевич

С праздником. Вечная память.

Дмитрий, светлая тебе память и покой

Вечная память, Дмитрию!

Димочка, с рождеством! Божьей благодати, мой хороший. Хочется подарить один очень светлый рождественский рассказ.

Рождественское чудо. Святочный рассказ
автор: Мария Городова

Из всех чудес на свете, самое удивительное и неразгаданное – это чудо зарождения любви. Случается иногда, что это загадочное явление происходит прямо на наших глазах. Но даже и тогда, когда нам посчастливится стать очевидцами такого чуда преображения сердца человеческого, мы только и можем, что повторить евангельское «тайна сия велика есть».

Мне едва исполнилось шесть лет, когда я стал свидетелем и даже невольным участником такого чуда. Был я тогда воспитанником детского дома в небольшом районном городишке в самом центре России, родителей своих никогда не видел, и были у меня в то время, насколько я помню, две заветные мечты, причем одна исключала другую. Первая – жить в своем доме с мамой и папой, а вторая – мечта о дальних путешествиях. Последнюю осуществить было легче: для этого надо было просто убежать – сначала на попутке или рейсовом автобусе до ближайшей станции, а потом на поезде – и все, весь мир с его тайнами и приключениями был у твоих ног, а там, глядишь, и дом с настоящими мамой и папой как-нибудь да и нашелся. В одиночку бежать я боялся, но вот однажды, в самом начале памятного 1992 года, мне повезло: зайдя в туалет курнуть – а я уже тихонько покуривал, чем очень гордился, – я услышал, как двое ребят постарше – девятилетний Санька Чушманок и одиннадцатилетний Серый договаривались рвануть на юг, к морю. Зачем и почему именно в этот морозный день они решили бежать из нашего, в сущности неплохого детского дома, уже и не вспомню – видно, нашлись на то причины, но парни они были бывалые, поэтому я сразу смекнул, что это мой шанс. Помню, Чушманок был против того, чтобы брать меня, недоношенного, с собой, он даже отвесил мне подзатыльник – чтоб не лез в чужие дела, но Серый веско произнес: «Не боись, Санек, нам такой мелкий и сгодится!», – и уже через час мы, скрючившись, тряслись в рейсовом автобусе, забитом в честь праздника под завязку. Я тогда, оправдывая свою детдомовскую кличку, действительно, выглядел младше своих шести лет, был физически слабеньким, и только с годами занятия спортом сделали меня крепче, выправили осанку и развернули плечи. В автобусе, от духоты и тряски меня разморило, и пока Серый и Чушманок о чем-то загадочно шептались, я сладко грезил о неведомых странах и своем доме, и лишь иногда Серый, явно взявший меня под свое покровительство, прерывал мои мечтания, одобрительно толкая в бок и повторяя: «Ничего, что недоношенный, нам такой и пригодится!» Вообщем, в тот день мне крупно везло, и через два с половиной часа вся наша честная компания, оказалась на станции с чудесным названием «Грязи».
Когда мы, вольные, как птицы, вместе с толпой вывалились на промерзшую остановку, а потом вкатились в итак уже переполненный зал ожидания, Серый, мгновенно оценив обстановку, и, по-видимому, не оставив своего благоволения ко мне, сразу же посоветовал: «Жмись вон к тем, семейным, будто ты с ними – тогда менты не пропалят». «Будешь на шухере, – добавил он, – а мы с Саньком – на разведку», – и оставив меня рядом с каким-то шумным семейством, незаметно отчалил. Дело было к вечеру, устав наблюдать, как Серый с Санькой Чушманком независимо лавируют между рядами разморенных пассажиров, я и не заметил, как задремал. Очнулся я от того, что почувствовал какое-то необычное оживление. Открыв глаза, я увидел, как в противоположном конце зала, привлекая к себе всеобщее внимание, бежал Чушманок. За ним гнался какой-то верзила в распахнутой дубленке, а следом, чуть поотстав, создавая суматоху и что-то выкрикивая, еще несколько человек. На глазах у еще не опомнившейся публики, верткий Чушманок юркнул в дверь главного входа, откуда, как назло, навстречу его преследователям, уже ломилась новая порция промерзших пассажиров, вывалившихся из только что подъехавшего автобуса, и столкновение этих двух потоков не просто тормознуло невезучих преследователей Чушманка, но и создало невыразимую сумятицу. Вся эта куча мала кричала и ругалась, вовлекая в свою орбиту все новых и новых участников, от этого яркого зрелища было не оторваться, но тут кто-то толкнул меня, и, обернувшись, я увидел Серого, который, как будто не узнавая меня, прошмыгнул мимо, незаметно сунув мне прямо в руки какую-то папку и портмоне, и так же, не глядя на меня и продолжая движение, процедил: «Сныкай! Не дождешься нас – урою!» Сказал и растаял в малоприметной двери бокового выхода.
Казалось, никто кроме меня этот маневр не заметил, и только толстый малый из семьи, к которой я так старательно тулился, пытаясь изобразить, что я с ними, как-то очень уж подозрительно косился на меня. Похоже, этот жирдяй уже почти решился подойти к матери, чтобы заложить меня, но тут, на мое счастье, динамики громкоговорителя стали изрыгать из себя что-то невнятное, и вся живая бурлящая масса зала ожидания мгновенно замерла, пытаясь разобрать в этих хрипах и стонах, что же теперь ее ждет. А я, движимый не столько пониманием, что же произошло, сколько каким-то звериным чутьем, которое так рано появляется у всех детдомовских детей, тихонько смылся: надо было срочно найти себе убежище, где бы я мог спокойно дождаться своих горе-товарищей.

Вряд ли бы кто из наших, детдомовских, осмелился ослушаться Серого, хоть и скрывшегося в неизвестном направлении, поэтому я решил далеко не уходить. На счастье, укрытие нашлось быстро – недалеко от кухни я обнаружил закуток, нишу у батареи, где среди тряпок, ведер и швабр можно было отлично устроиться, и если бы не запахи, так настойчиво несущиеся из кухни, все было бы чудесно. Несмотря на голод, я опять задремал, причем, помню, что папку и портмоне я прижимал к самому сердцу. Сквозь дремоту я слышал, как на кухню прошествовал мент, как он рассказывал смеющимся поварихам, что у какого-то москвича-бизнесмена шпана тиснула документы и деньги. Помню, как он заверил всех, что деваться этим выродкам некуда – ни машин, ни поездов теперь до утра не будет, а на таком морозе не погуляешь, да тут еще этот бизнесмен такой фокус придумал, настоящий маскарад, так что не уйдут – все это я слышал, но сладкая дрема обволакивала меня, притупляя чувство опасности. Потом они все громко чему-то смеялись, а потом ушли, унося с собой дивный запах мандаринов и чего-то еще съестного.

Сколько я дремал, я и сам не знаю, но разбудило меня дикое чувство голода. Осмотревшись, я решил, что пора – дружки мои, наверное, давно уже ждали меня и могли, чего доброго, решить, что я, шкура, их предал. Запихнув папку и портмоне поглубже, за батарею, я вышел из своего укрытия. Зал, еще недавно переполненный, был почти пуст – три мужика, резавшиеся в карты, какой-то спящий бомж, нахально раскинувший свои ножищи чуть ли не на пол зала, и девушка, скромно примостившаяся за столиком недалеко от уже закрытого буфета. Дружков не было. Поразмыслив, я решил, что спокойней будет присесть к девушке.

Пушистые ресницы, ямочки на щеках, тонкие, изящные руки – я и сейчас не смогу описать, какой мама была в молодости красавицей, а тогда я такую вообще видел впервые. Поймав мой осоловелый взгляд, девушка смутилась и пододвинула ко мне бутерброд с сыром, давно уже лежавший рядом со стаканом остывшего чая – красавице, похоже, было не до еды. Несмотря на мое восхищение прекрасным, бутерброд был уничтожен в мгновение ока – думаю, я проглотил его не разжевывая. Тогда моя новая покровительница, грустно вздохнув, вытащила из сумки новый, но и его ждала та же участь. Тут уж девушка наконец-таки отвлеклась от своих горьких дум, посмотрела на меня повнимательней, и, нырнув в сумку, стала доставать оттуда невиданные для начала 90-х яства – банку шпрот, палку колбасы, кусок сыра, сгущенку… Но прежде чем начинать открывать и нарезать все это богатство, она вытащила из сумки носовой платок и тщательно вытерла им замызганный столик. Бомжара, почуяв добычу, зашевелился и как будто даже стал бессовестно придвигаться к нам все ближе и ближе. Тем временем, девушка извлекла из недр своей чудесной сумки белую с голубой каймой скатерть, потом маленькую нейлоновую елочку, и, наконец, красивую картинку: «Иконка! – пояснила она, – Бабушке везу, в подарок! Да вот, на автобус опоздала, теперь только утром…».
Под мое одобрительное чавканье, Нина, так звали девушку, поведала мне, что она учится на втором курсе Гнесинки, по классу фортепиано, что заболела ее бабушка, у которой она одна, что теперь надо будет брать академку, что заниматься она сможет и дома, но ей жалко, очень жалко расставаться с однокурсниками. Тут Нина начала всхлипывать, ее стройное повествование утратило свою стройность, и я с трудом мог разобрать что-то про какого-то там Мишу, который так и не пришел ее проводить, из-за чего, собственно, она и опоздала… Когда Нина плакала, она становилась еще прекрасней. Но не успел я осмыслить происходящее, как бомжара, наглец, придвинувшийся к нам уже почти вплотную, жестом короля в изгнании, сбросил с себя свой вонючий салоп, отшвырнув его в другой конец зала. Миг – и он уже сидел за нашим столиком и нес какую-то околесицу про то, что такие прекрасные девушки никогда не должны плакать, что сам он бизнесмен из Москвы, приехавший сюда ради выгодной сделки, что этот маскарад он затеял для того, чтобы…
Иногда я делаю что-то быстрее, чем соображаю. Сердце опережает мозг. Это был тот случай. Я летел к своему убежищу так быстро, как никогда потом. Если твое сердце отягощено грехом и злобой, ты ползешь подобно змее. Когда оно открывается любви, ты и летишь, окрыленный ею. Через три минуты папка с документами и портмоне – мой скромный дар в эту волшебную Рождественскую ночь – уже лежали под рукой у «бомжары», но он, похоже, ничего и не замечал, кроме огромных, по-детски удивленно распахнутых глаз Нины, в которых высыхала последняя слеза.

С Рождеством Христовым, Димочка!
Благодати тебе Божьей!

Снова праздник без тебя!
Продолжая жить любя,
Плача, мучаясь, скорбя,
Я виню одну себя.
Ты, сыночек, мне приснись,
Коль молчишь, хоть улыбнись
И в плечо мое уткнись.
То, что есть у нас - не жизнь!

Люблю, помню каждую секундочку...

С Новым годом, Дима! Вечная память!

Сыночка! С Новым годом!
Пережить предыдущий Новый год смогла из-за Жени - ты знаешь! Ничего не осталось!
Теперь - одна надежда на воспоминания и сны с тобой!
Родненький, прости меня!
Мы с папой тебя очень любим!
Сможешь ли ты это почувствовать - неизвестно!

Димочка, с Новым Годом! Поздравляем по земному, потому что не дано нам знать большего.
Желаю тебе блаженства, света, любви, покоя.

Солнышко мое!
Не писала тебе почти 2 недели - так тяжело становится виниться, просить тебя о чем-то, если я ничего не делаю, чтобы ты меня услышал.
Что мне надо предпринять, чтобы ты подал знак?
Так жду! Тоскую по тебе безмерно!
Спаси тебя, Господь, родненький мой!

Сегодня, сын, совсем я не спала...
Все думала я о своей вине:
Чего я в жизни этой не смогла?
И что здесь удалось тебе и мне?
Всё, что не сделано - итог тому цена,
А что наделали, кому-то может в радость.
И может быть всему виной судьбина-гадость,
А может быть, что жизнь для нас война!

Светлая и бесконечная память моя тебе, дорогой СЫНОЧЕК!

Господи, помоги рабу Твоему Дмитрию обрести покой в Царствии Твоём.

Мы с тобой, дорогой наш! Помним и любим тебя НАВСЕГДА!
Если Там есть сон, пусть тебе снится дом!
Покоя твоей душе, солнышко наше!

Димочка,
Расскажи Иисусу, что тебя гнетёт
Облегчит Он душу и покой пошлёт.
Солнышко засветит из за тёмных туч,
После многих бедствий станешь ты могуч.

Сыночек!
Столько добрых слов тебе пишут мои подруги!
Сколько слов готова сейчас сказать я, которые стеснялась сказать тебе моему маленькому сыну - уже взрослому мужчине!
Прости меня, родной мой!
Молю Всевышнего, чтобы не упрекал тебя ни в чем! Я же клянусь тебе, что я тебя не упрекну никогда!
Дай мне хоть один шанс рассказать тебе о том, как ты мне дорог! Приди на мгновение в мой самый короткий сон! Всё сделаю,как ты скажешь!
Мы с папой и твоей сестричкой любим тебя навсегда! А может и еще кто-нибудь любит и помнит тебя?!

Димочка, дорогой! Приснись маме. Поговори с ней, немножко успокой, дай ей минутку счастья. Ей так тяжело.
...Да, видит Бог, любовь моя сильна,
Пусть наши встречи - только сновиденье...
Я благодарна за подарок сна
За лёгкое во сне прикосновенье.

...Целую вещи, запахи ловлю,
В себе не в силах слёзы успокоить...
Но все слова, что я тебя люблю -
Мне помогают только боль утроить.

Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшему рабу Твоему Димитрию.

БОЖЕ!!! прими мою молитву, не наказывай за это НИКОГО...
----
Смерть разлучила со всеми ближними, стала дальше душа, знавшие сокрушаются...,
и только Ты Един остался близок.
Разрушились преграды плоти и Ты открылся в непреступном величии Божества с ожиданием ответа.
Иисусе, Любовь превыше всякого разумения,
помилуй раба Твоего Дмитрия.
Иисусе, удаляясь от Тебя, он тяжко страдал.
Иисусе, прости неверность его сердца.
Иисусе, обманутые надежды рождали тоску по Тебе.
Иисусе, вспомни те часы, когда душа его трепетала восторгом Твоим.
Иисусе, дай рабу Твоему Дмитрию неземную радость и покой.
Иисусе, единый верный, неизменный, прими его.
.............
(Икос 6)
------
пишу каждый день перед работой для Герочки,
сегодня суббота, можно придти на работу по позже, так решила и вам, ДЕТИ моих подруг по горю, написать и помолиться...
если, мне кого то не найти на этом форуме -
передай и всем остальным деткам - мы здесь все очень сильно страдаем и пытаемся сделать - всё от нас возможное, наверное часто и неправильно - но искренне ЛЮБЯ!!!

Иисусе Сладчайший, помилуй
И душу его призови
От жизни греховной, постылой -
В обители вечной Любви.

Беспомощный разум не знает
Твои неземные пути.
И сердце опять повторяет:
"Прости, если можно, ПРОСТИ!"
------
Господи! помоги маме Дмитрия, вымолить покоя душе раба Твоего Дмитрия!
Ведь Ты же видишь её страдания - СМИЛУЙСЯ!!!
мы, все мамы, похоронившие и оплакивающие своих детей - молим Тебя!!!

Вот, сынок, не писала тебе долго.
Нет терпения, нет сил, нет выдержки...
Одна боль! Сломалась душа!
Где ты? Может чем-нибудь я могу еще отсюда тебе помочь? Подай знак!

Боль! Где силы взять?
Боль куда девать?
Боль к кому нести?
Боль! Сынок, где ты?

"В тишине, размышляя над Словом,
Я опять обращаюсь к Тебе,
Я прошу Тебя снова и снова:
"Дай мне силы в нелёгкой борьбе!"

Господи, услышь молитвы р.т. Лидии о сыне, укрепи, даруй ей надежду, не оставь в самый тяжкий час.

Сынок, дорогой мой!
Горе неизбывное, тоска гибельная, вина неискупаемая...
Минуты нет, чтобы я о тебе не помнила!
Кто-то после нас был у твоего приюта 4.11...
Пусть хотя бы этот кто-то помнил тебя!
Мне надо, чтобы тебе было видно Оттуда - тебя помнят не только родные, а и почитаемые или любимые тобой! Я надеюсь...

Царствие небесное и вечная память...

Сынок! Дорогой мой!

Год минул, год прошел,
Силы нет - ты ушел!!!
Ты не взял нас с собой,
А унес наш покой!
Что узнать, чтоб понять,
Чтобы боль нам унять?
Каждый день, будто бой,
Не с тобой, а с собой!

Где же ты? Где мечты?
Вижу только кресты...
Всюду души пусты...

Ну, и как Там, где ты?...

За молитвы у Распятия,
После милостынь и слёз,
Души умерших в объятия
Принимает Сам Христос!

Господи Милостивый, утоли печали и скорби матери р.Т.Димитрия, даруй ей утешение, услышь её молитвы о сыне.

Димочка, пусть Господь и все святые помогают тебе обрести покой и свет в твоей нынешней жизни.

Димочка, пусть окружает тебя любовь ДУШИ ВСЕЛЕННОЙ! Вечная тебе память!

Господи Милостивый!
Услышь молитвы матери р.Т.Димитрия, даруй ей утешение, укрепи её, не оставь её без твоей поддержки в самый тяжкий час её жизни.

Сыночка моя! ГОД будет в среду, а сегодня были люди! Надеюсь искренние. Были твои подчиненные - помнят.
Как же нам смириться, что тебя нет? Где взять силы?!
Я медленно гибну! Страшно, что медленно - как пытка!

Господи! Помоги моему ребенку! Он не заслужил быть потерянным в Твоем мире!
Верни ему его утраченную душу! Прости и спаси его и меня!

Господи милостивый, прости р.Т. Дмитрию все его прегрешения вольные и невольные и даруй ему покой.